You are here:   Главная >>> Как у наших соседей?
А как у наших соседей!

Персидские мотивы на шымкентской сцене

r

«Третий год приезжаю на Наурыз в Шымкент и очень рад такому обстоятельству!» - признался со сцены дворца Ассамблеи народа Казахстана ЮКО советник по культуре Посольства Исламской Республики Иран в РК Масуд Шейх Зейнеддин (на снимке справа), прибывший с очередным визитом. И по традиции он организовал гастроли ансамбля из Ирана.

На сей раз шымкентской публике посчастливилось услышать песни группы «Дениз». Приветствовал гостей руководитель секретариата АНК ЮКО М. Калмуратов, подчеркнувший в своем выступлении, что в ЮКО существует единственный в республике иранский культурный центр, отметивший недавно свое 20-летие. В свою очередь председатель иранского ЭКЦ Н. Капар-Пур поблагодарил посольство за организацию выступления артистов из Ирана — прекрасную возможность окунуться в родную культуру.

А. МАСАЛЕВА

 

В одежде богов

qПроще простого представить себе, как одевались древние греки. Их внешний облик запечатлен в сотнях картин на тему древнегреческих мифов. Достаточно обратиться к полотнам Пауля Рубенса, Антонио Корреджо, Джорджо Вазари, Джона Уотерхауса, Энрике Ломбардо, Джордано Лука, Энтони ван Дейка. Скульптуры, вазы и богатый орнамент архитектуры – вот наглядные источники информации об эллинах. Сгодятся для иллюстрации и полотна, а также скульптура Древнего Рима, который полностью наследовал греческую культуру. Разумеется, добавив в нее своего.

Говорить о костюме эллинов – значит, вести речь о греческом стиле. Не элементах одежды и ее особенностях – именно о стиле! Откуда взялся он и чем характерен? Не забираясь слишком глубоко в седую старину – до Месопотамии и Древнего Египта, которые, безусловно, аукнулись дальним эхом в формировании греческой культуры, греки в V и IV веках до нашей эры – а это время их наивысшего расцвета – сформировали стиль, названный классическим. Он со всем блеском проявился в архитектуре. Однако не менее ярко явил себя в одежде. Сами греки, конечно, не знали, что одеваются классически, это потом про них так сказали. Но они стремились к прекрасному, ими овладевало желание найти эстетический идеал. И они его нашли в гармонии духа и тела. Древнегреческая культура первая в истории мировой цивилизации возвела внешнюю красоту в культ. Греки первыми пришли к мысли, что человек в своем великолепии подобен богу. Не червь, не пылинка, не тварь дрожащая – бог!

Вознеся человека на Олимп, приблизив его к небожителям, греки старались всеми доступными средствами подчеркнуть эстетическую красоту олимпийцев в одежде земных обитателей. И, может быть, мы в данном случае имеем прецедент, когда национальный костюм формировался не под диктатом условий жизни, обусловлен не географией обитания, не этническим характером, а сформирован философией. В соответствии с ней содержание, то есть истинно эллинский характер – патриотизм, высокое гражданское сознание, развитый умственный кругозор и нравственный багаж – должно было иметь соответствующую форму: сильное тренированное тело в идеальных пропорциях. Само собой, в столь же прекрасной одежде. Она гармонично облегала естественные линии, делала безупречной осанку, подчеркивала атлетическую фигуру. Сдержанность, строгость, утонченность. В общем, классика, основу которой составляют легкость и изящность, гармония и пластика, симметрия и подчинение естественным линиям тела. Это они, эллины, сформулировали принцип «все в меру» и никогда не допускали эксцентричности, которая разрушила бы пропорции и гармонию одежды. Гораций назовет это правило «золотой серединой», а гораздо позже Леонардо да Винчи - «золотым сечением».

Кстати, идеал мужчины воплощен греком Поликлетом в бронзовой статуе «Дорифор» («Копьеносец»), а идеалом женщины служит статуя богини Афродиты, более известная под названием Венеры Милосской (имя автора лишь предположительно – грек Александр из Антиохии).

В общем, греческий костюм связан с выражением эстетического общественного идеала и является классическим по стилю. Каждый этнос добавил что-то особенное в мировую сокровищницу: литературу, музыку, танец, архитектуру, прикладное искусство. А греки, помимо прочего, – классический стиль, в том числе и в одежде. Это мощный вклад.

eОсновная черта греческого стиля в их национальном костюме – драпировка. Одежда никогда не кроилась и редко сшивалась. Брался прямоугольник ткани, скреплялся заколками на плечах – фибулами, стягивался поясом – и костюм готов. Без кроя и шитья! Конечно же, не столь примитивно, но в принципе именно так создавалась главная одежда греческих мужчин и женщин – нательный хитон и накидка гиматий. Все – на застежках, пряжках, поясах. Разнообразия и красоты добивались драпировкой, которую дополнял национальный геометрический узор по краям ткани, отворотам и подолу. К слову сказать, раба можно было отличить по одной детали – подол его хитона не подшивался.

Гиматий был богаче и ярче хитона, ведь он предназначался для выхода из дома в люди. Он выполнял функции плаща, но и был просто как верхняя накидка, перекинутая через плечо и обвитая вокруг бедер. Декоративная красота.

Женский гардероб отличался от мужского малым – отделкой и дополнительными украшениями. Эллинка в белоснежном одеянии, ниспадающем мягкими складками, схваченном под грудью золотистыми ремешками, формой походила на великолепную колонну – дорическую, ионическую, коринфскую с их декорированными капителями. Что еще раз говорит о стремлении греков в одежде к эстетическому совершенству. Как тут не вспомнить десятую музу, дочь Лесбоса, Сапфо: «Я к тебе взываю, Гонгила, выйди к нам в молочно-белой своей одежде! Ты в ней прекрасна. Всех, кто в этом платье тебя увидит, ты в восторг приводишь. И я так рада! Ведь самой глядеть на тебя завидно кипророжденной!»

Умело льстит Сапфо, намекая на Афродиту, рожденную из пены морской на острове Кипр. Кстати, у греков самым красивым и изысканным считался белый цвет. Позднее он поделил пальму первенства с пурпурным. Ткань пурпурного цвета была самой дорогой и вроде бы предназначалась не всем. Но мы же знаем, что греки ставили знак равенства между богами и людьми. Потому у Гомера Одиссей в двойном пурпурном шерстяном плаще с золотой булавкой, а у той же Сапфо бог «в хламиде своей пурпурной с неба спускается».

К слову, хламида – это разновидность мужской одежды греков. Отличалась от гиматия длиной и способом ношения. Но те же складки и застежки. Слово вошло в русский лексикон с шутливым значением – «длинная, нескладная одежда».

wТак вот, одежда греков была одноцветной, пестрые ткани не использовались. Белый предпочитали, но и ярких не гнушались. Более того, греки не прочь были раскрасить свои скульптуры, а элементы зданий – дворцов и храмов – имели цветную отделку. Юг все же.

Жители Эллады довели ткачество до высокого искусства. А как иначе, ведь драпировка как основной элемент национального костюма требовала особого качества: складок на грубом волокне не получится. Согласно мифологии, все богини Олимпа и другие героини были искусными ткачихами и состязались меж собой в этом ремесле. Ткали ручным способом на вертикальных станках шириной до двух метров. Пряжей служили лен и шерсть. Финикийскую и персидскую материю, а также сирийский шелк и индийский хлопок начали поставлять позднее, с налаживанием торговых связей. Кстати, хлопку греки несказанно удивились и поначалу называли его шерстью дерева.

Пользуясь благодатным климатом, эллины носили открытую обувь, из которой любимыми были сандалии. В переводе на русский - «подошва, прикрепленная к ноге ремешками». Перешагнув через двадцать с лишним столетий, сандалии хорошо себя чувствуют и сегодня. Тогда их любили украшать металлическими бляшками, позолотой, серебром и жемчугом. Такая деталь, как крылышки, была только на сандалиях Гермеса – бога торговли, богатства, покровителя путешественников, пастухов и еще доброго десятка профессий и рода занятий, включая воров (у олимпийцев была огромная подотчетная территория). Благодаря такой обувке этот харизматичный бог мог быстро перемещаться в пространстве. Нам на память об этом досталось выражение «крылатые сандалии Гермеса» в значении быстрого движения. Типа сказочных сапогов-скороходов.

А вот головных уборов греки не знали. Женщины практически их не носили – по надобности прикрывали голову отворотом плаща. Отсутствие в гардеробе шляпок, шалей и шарфов привело к развитию парикмахерского искусства – истинным украшением стали прически, которые были в полной гармонии с одеждой. Самым популярным был «греческий узел», благополучно добравшийся до наших времен.

Заменой головным уборам по-своему стали венки. Это важная составляющая часть греческого национального костюма. Дело в том, что они обозначали сан, заслуги, свидетельствовали о положении в обществе, являлись знаком уважения и признания. Победителей Олимпийских игр награждали венками из ветвей оливы, перевязанных белой шерстяной лентой. В играх, посвященных богу морей Посейдону, использовали сосновые венки. Ораторов, поэтов, драматургов, актеров чествовали лавровым. Венок из золотых дубовых листьев был символом царской власти. Венки служили дресс-кодом на пирах и праздниках. В этих случаях их плели из душистых трав и цветов. Для пиршественных венков часто использовали плющ как оберег от опьянения.

Еще одна особенность древнегреческого костюма – нагота. Открытые руки, шея и плечи, обнаженное правое бедро при ходьбе, воины в очень коротких юбочках с голым торсом. Это связано не столько с жаркой погодой (много примеров наглухо закрытых одеяний у соседей по региону), сколько, опять же, с эстетическим идеалом эллинов, объявивших главным украшением человека его собственное тело. Потому так много обнаженных скульптур и полураздетых людей в картинах, на вазах, во фресках и на фронтонах. И очень верно сказала Анна Ахматова в стихотворении «Царскосельская статуя» про ту, которая изображает девушку в античной тунике у разбитого кувшина: «Смотри, ей весело грустить такой нарядно обнаженной».

Нарядно-обнаженным был национальный костюм в стране Золотого Руна, которая утвердила культ красоты и провозгласила божественными тело и дух человека.

Страницу подготовила

Зинаида Савина

 

Темперамент, воплощенный в костюм

1«Сивка-бурка, вещий каурка, встань передо мной, как лист перед травой» - так Иванушка-дурачок из народной сказки подзывал к себе волшебного коня. Детский ум не задавался вопросом, почему он сивка-бурка, да еще и каурка. Хотя все тут проще-простого – конь был трехцветной масти. А может, сивка – это сам конь? Было у русских такое обобщенное название лошадей: сивка, савраска. А применительно к теме нашего разговора о национальном костюме сивка-бурка запросто может быть прочитан и как кавказец на коне в обязательной для горца одежде – бурке. Быстрый такой, внезапный – «как лист перед травой», то есть «тотчас, немедленно», как поясняет фразеологический словарь русского языка. Кто его знает, может, и так, ведь этимология слова «бурка» туманна. То ее связывают с иранским bark – «плечо», то с тюркским bur – «закутываться», то с персидским bor – «рыжевато-бурый, гнедой». А может, все сошлось в одно. Но только для русского языка, потому как на Кавказе эта мужская одежда зовется иначе. Например, для чеченцев это верта.

К слову сказать, по упоминаниям Геродота, греки называли жителей Кавказа «черными плащами» вероятней всего за это повсеместно распространенное одеяние. Бурки, и правда, были преимущественно коричневые – по окрасу самой распространенной породы местных овец, и черные. Их красили из утилитарных соображений: они поглощали солнечные лучи и лучше согревали - в холодных горах это вопрос жизни и здоровья. Редко-редко бурки делали белыми, в основном для особых случаев. Бурка – это вещь! Она была гордостью мужчины, его престижем в обществе. Отличалась суровой красотой и являлась истинно воинским одеянием. Создавая себе это облачение, горцы ассоциировали его с могучими крыльями орлов, которыми восхищались и которых поэтизировали. Всадник, летящий на коне в черной бурке, и впрямь походил на стремительную птицу. А то – ширина в плечах достигала метра! Понятно, почему русские офицеры любили позировать в бурках - всем известны замечательные портреты Лермонтова, Толстого и грозы Кавказа генерала Ермолова: бурка придавала мужественности образу.2

Не одна пара женских рук уминала шерсть, уваливала ее до той плотности, когда при весе в пару килограммов бурка стояла на полу как вкопанная, не намокала под проливным дождем и надежно защищала от любой непогоды. Бурку промывали в щелочных источниках, полоскали в холодных быстрых реках, украшали нарядной тесьмой, расшивали серебром и золотом. Для охотников в нее вплетали звериную косицу – волчью и медвежью шерсть.

Бурка для горца больше, чем одежда. В нее заворачивали новорожденного мальчика, чтобы вырос настоящим мужчиной. Накрыв, как саваном, провожали в последний путь. Очень жесткой была дуэль на бурке, ведь по правилам поединка соперники не могли сойти с нее, уклоняясь от ударов. Бурка была незаменима, когда требовалось похитить невесту – ее полы надежно укрывали от глаз «добычу». Если прихватила простуда, горец накрывался буркой и пускал коня в галоп: длинные полы отводили вверх тепло от горячих лошадиных боков, и всадник пропаривался, как в бане. Буркой прикрывали коню глаза, когда требовалось переправиться вброд через бурный поток или преодолеть иную преграду.

Бурку использовали как палатку, накинув ее на колья. Ею укрывались, как одеялом. Она спасала не только от сабельного удара, но и от пули. Бурка позволяла под широкими полами прятать оружие: враг даже не замечал движение руки к шашке – просто из-под войлока, как молния, вылетал смертельный клинок. А если неприятель все же одерживал верх, раненого или убитого выносили с поля боя на его собственной бурке.

3И географическое положение, и воинственный образ жизни, и суровые условия быта создали и выверили бурку как одежду горца. Этнограф Юрий Ботяков отмечает еще один нюанс, выводящий ее из области сугубо практического применения: «Расстелив на земле бурку, горец как бы оказывался на своей территории; собрав ее и приторочив к седлу, он имел за спиной свернутое пространство, которое мог развернуть, где сочтет нужным». Бурка – это дом на плечах.

Русский военный историк Дмитрий Алексеевич Милютин в IX веке в одной из своих книг так характеризовал внешний облик кавказцев: «Так как у всех горцев общая идея о красоте состоит в том, чтобы иметь широкие плечи, полную грудь и тонкий стан, то мужчины, несмотря на то, что носят несколько кафтанов один на другом, туго перетягиваются, чтобы в пояснице не осталось ни малейшего знака толщины.

Главное же щегольство черкесов и других горских народов состоит в полном вооружении: без сабли, пистолета и кинжала черкес никогда не отлучится от двора своего. Но для полного воинственного наряда вооружается (сверх упомянутых сабли, пистолета и кинжала) луком, колчаном со стрелами и ружьем. Как величественно тогда рисуется он на коне своем, питомце горских табунов! С каким самодовольством несется по утесам, крутизнам и оврагам!

Собственно, автор здесь коснулся двух, даже трех особенностей национального костюма.

Во-первых, насчет туго перетянутого стана. Милютин, конечно же, ведет речь о черкеске – еще одном виде мужского костюма кавказца. Однако никто на Кавказе не называет его этим словом. Черкеска для горцев – это «чуха», «цый», «чухва», «чокхиб», «чепкен», «чухай» и др. Название «черкеска» идет от русских, которые впервые увидели это одеяние на адыгах-черкесах.

И таки да – черкеска по крою призвана подчеркнуть природную стройность кавказского мужчины. Она шилась в облипку, без припусков на свободное облегание и туго стягивалась в поясе ремнем, подчеркивая тонкую талию. Более того, черкеска напрямую подчинена воинской функции. Пояс был не столько для красоты, сколько для того, чтобы крепить на нем оружие, мешочек с кресалом и трутом, коробочку с жиром для смазывания оружия и прочие полезные воину и путнику мелочи. Пряжка к тому же служила кресалом для высекания огня. Вообще, пояс считался обязательной принадлежностью мужского костюма, и ни один горец не выходил из дому, не будучи подпоясан. Характерная деталь черкески – нашитые на грудь ячейки для газырей, числом доходившие до восемнадцати с каждой стороны. И эта двойная линия зрительно усиливала косую сажень плеч.

Второе, что подчеркивает Милютин в облачении горца, - оно выполняло функцию и одежды, и воинского приспособления. Что бурка, что черкеска, что пояс. И, конечно же, оружие являлось органичной частью этого костюма. Кавказец без него немыслим даже по складу характера: темперамент зачастую опережал холодный разум, и рука с кинжалом оказывалась быстрее мысли. Кавказский мужчина жертвовал одеждой, едой, благами ради оружия. Лермонтов отметил это в «Герое нашего времени», где Казбич в описании автора таков: «Бешмет всегда изорванный, в заплатках, а оружие в серебре». Кинжал и вовсе имел для всех горцев сакральное значение. Его дарили самым дорогим и почетным гостям в знак глубокой дружбы, уважения и почитания. Он в качестве семейной святыни передавался по наследству. На нем клялись как на священном Коране.

Ну и третье, на что обращает внимание этот автор: мы не можем говорить о национальном костюме отдельных кавказских этносов, потому что уже к XVIII веку окончательно сформировался общий для Северного Кавказа мужской костюм, состоящий из бурки, черкески, бешмета, башлыка и папахи. Это произошло вследствие того, что народы развивались в тесном взаимодействии культур, в одинаковых географических и исторических условиях. Общекавказская одежда, мужская и женская, разнится только в деталях и способах ношения, в материалах, в цвете, в технологии изготовления. Тем не менее этих различий достаточно, чтобы каждый народ имел собственный праздник – День национального костюма.

«Если голова цела, на ней должна быть папаха», «Если тебе не с кем посоветоваться, посоветуйся с папахой» - в этих двух пословицах заключена вся важность головного убора кавказца. Не приведи господь чужой руке дотронуться до папахи, когда она на голове хозяина – это смертельное оскорбление. В бою мужчина не снимал ее, а воин, потерявший папаху, терял честь и достоинство. Зная это, враг желал непременно сбить ее с головы кавказца. За исключением башлыка, головной убор кавказский мужчина не снимал и в помещении.

Если кто-то в споре или ссоре срывал с себя папаху и ударял ею о землю, это означало готовность идти на все и до конца. В других случаях папаха не должна была покидать своего места. За исключением одного: когда просили о прощении кровной мести. Да в окно к избраннице можно было запустить своим головным убором чисто узнать, примет ли она твои ухаживания, ответит ли согласием. Кстати, женскому платку тоже придавалось огромное значение: бросание его между мужчинами прекращало вражду.

Кавказский мужской костюм издавна был практически целиком воспринят многими народами

С начала XIX века этот костюм носила значительная часть российского офицерства.

Эти факты свидетельствуют о том, что мужской костюм горцев не просто идеально выверен по форме – он обладает мощным энергетическим содержанием, название которому – кавказский темперамент.

Зинаида Савина

 

Светлый праздник Рождества

2 3 

Католическое или православное, его традиционно встречают в тесном семейном кругу. Тихо, без суеты, с дорогими сердцу традициями, особенными приметами. Областной немецкий этнокультурный центр «Возрождение» в эти дни тоже как одна большая, дружная семья. Детвора наряжает елку и разучивает праздничную программу, взрослые готовят подарки и угощение. Несказанное удовольствие - окунуться в этот чудный праздник.

Рождеству предшествует Адвент – предрождественские четыре недели. Время поста и духовного осмысления жизни. А для детворы придуманы календари-адвент с двадцатью четырьмя маленькими кармашками-окошками, в которых спрятаны шоколадные фигурки, конфеты. Для учеников воскресной школы при немецком центре Рождество — самый долгожданный праздник. После занятий - репетиции. Традиционные немецкие песни к Рождеству разучивают не просто с педагогом по вокалу, а с настоящей оперной певицей — солисткой театра оперы и балета М. Кин. Вместе с учителем немецкого Е. Мартыновой мастерят рождественский венок, каждое воскресенье зажигая на нем одну за другой четыре свечи, которые символизируют приближение Рождества. Подарки детворе принес Вайнахт-сман – рождественский дед. А на кухне меж тем последние приготовления к рождественскому обеду. Ароматы дразнят аппетит. Горячий глинтвейн, приготовленный членом правления немецкого центра И. Поляковой, разлит по бокалам. Сладкий, пряный напиток кружит голову. Настало время отметить светлый праздник Рождества!

Алиса МАСАЛЕВА

 

Аз, буки, веди «великого и могучего»

Русскому языку несказанно повезло: он с самого начала оказался в счастливом положении. Во-первых, зарождался в недрах единого восточнославянского языка, то есть все славянские этносы на то время были его носителями и понимали друг друга. Во-вторых, его никто не теснил, он не знал врагов в лице опасных конкурентов, которые бы угрожали его сохранности. В-третьих, русскому языку на ладошках Кирилла и Мефодия преподнесли письменность, идеально приспособленную под его фонетическую систему. Другими словами, русский язык развивался вольготно, по своему природному естеству. А когда природе не мешают, она обретает совершенные формы.

В отношении истории русского языка языковеды практически не испытывают сложностей – все прозрачно. Если и есть споры, то только о том, существовала ли дохристианская письменность. Академическая наука связывает ее появление с обращением в христианство во второй половине X века, чему есть текстовые доказательства. По другому мнению, славяне задолго до этого пользовались рунами. Однако несколько надписей, до конца не расшифрованных, не дают основания говорить о существовании рунической письменности. Так что письменность в X веке пришла к русским из византийской Солуни, и это стало невероятно счастливым обстоятельством для русского языка. Если бы не братья-миссионеры, восточными славянами занялся бы Рим. Римская церковь стояла на убеждении, что существует лишь три языка, на которых подобает славить Бога «с помощью письмен»: «Ни одному народу не следует иметь свою азбуку, кроме евреев, греков и латинян». И уготовили для западных славян латынь. Византия же была иного мнения. Отчасти потому, что по соседству с Солунью жили южные славяне, и солуняне знали их язык. Это облегчало задачу авторам кириллицы, которые уже в 864 году вместе с помощниками из числа учеников отправились в Моравию и очень скоро перевели Библию на славянский язык. Рим поспешил объявить хулу книгам на не канонизированном языке, но баталии стихли благодаря Папе, которого Кирилл и Мефодий умастили тем, что доставили из Корсуни мощи святого Климента, покоящиеся с тех пор в римской базилике.

1Кирилл и Мефодий выполнили задание сверх того – они дали две азбуки: кириллицу и глаголицу. Два века существовали обе, а впоследствии глаголица практически сошла на нет, так как ее буквы были невероятно замысловаты в начертании, со множеством завитков и петелек.

Русская азбука – совершенно уникальное явление среди всех известных способов буквенного письма. Она отличается не только тем, что в ней соблюден принцип «один звук – одна буква», в азбуке есть еще и содержание! Ее буквы имеют смысл. Но если, скажем, в иврите названия букв – это существительные в единственном числе и именительном падеже («алеф» - бык, «бет» - дом, «гимель» - верблюд и т. д.), то в кириллице использованы глаголы в разном наклонении, времени и числе, местоимения, наречия, существительные. Это уже связный цельный текст. Азъ, буки, веди, глаголь, добро, есте, живете, зело, земля… Русская азбука - это закодированное послание из глубины веков. И если придать ему современное звучание, получится примерно так: «Я знаю буквы. Письмо – это достояние. Трудитесь усердно, земляне, как подобает разумным людям. Постигайте мироздание. Несите слово убежденно: знание – дар Божий. Дерзайте, вникайте, чтобы сущего свет постичь».

2Русский язык родом из древнерусского – общего языка восточных славян в период с VII по XV век. В нем со временем обозначились три главные диалектные зоны, которые в конечном итоге привели к образованию русского, белорусского и украинского языков, начавших автономное существование. Как и большинство языков, русский имеет свои диалекты: юг России акает, север - окает, а меж ними - среднерусские говоры. На основе московской речи создался литературный язык.

Прежде чем стать литературным, русский прошел через несколько стадий развития. Поначалу это был старославянский, основанный на диалекте славян из окрестностей города Солунь: это восточная группа южнославянской ветви праславянского языка. На него Кирилл и Мефодий перевели богослужебные книги. Параллельно формировался церковнославянский – язык богослужения.

На следующем уровне его определяют как древнерусский – именно на нем, еще с частыми вкраплениями церковнославянской лексики, создана жемчужина «Слово о полку Игореве»: «Не лепо ли ны бяшет, братие, начяти старыми словесы трудных повестий о полку Игореве, Игоря Святославлича! Начати же ся той песни по былинамь сего времени, а не по замышлению Бояню! Боян бо вещий, аще кому хотяше песнь творити, то растекашется мыслию по древу, серым волком по земли, шизым орлом под облакы».

Жуковский дал такой перевод этого текста: «Не прилично ли будет нам, братия, начать древним складом печальную повесть о битвах Игоря, Игоря Святославича! Начаться же сей песни по былинам сего времени, а не по вымыслам Бояновым. Вещий Боян, если песнь кому створить хотел, растекался мыслию по древу, серым волком по земле, сизым орлом под облаками».

Это произведение вдохновило на перевод больших поэтов - Бальмонта, Гумилева, Заболоцкого, Евтушенко, что свидетельствует о необычайной красоте слога и образов, героического пафоса.

3Литературный язык в его нынешнем виде приближали к нам выдающиеся умы России. Справедливым будет начать их список с первопечатника Ивана Федорова: он в XVI веке создал печатный станок. Вскоре появился специальный Печатный двор, для которого отвели место вблизи Кремля. Для культурного роста России введение книгопечатания имело огромное значение, оно равносильно революционному прорыву. Хотя были и яростные противники новшества – не всем пришлось по вкусу создание типографии. Многие считали кощунством печатать на станке священные тексты, которые должно переписывать от руки. Да и орава монахов-переписчиков оказалась без работы. Потому случившийся в типографии пожар предполагают поджогом.

Федоров в книгопечатании обошел европейцев. Он ввел пробелы между словами, добился ровной линии с правой стороны страницы и применил совершенно новый способ двухцветной печати с одной печатной формы.

Политическая и техническая реконструкция государства Петровской эпохи также наложила отпечаток: язык освободился от церковной опеки, а реформа азбуки приблизила ее к образцам европейских книг. Многое сделал для языка Ломоносов: он разработал систему «трех штилей» как основу литературного языка и выпустил «Российскую грамматику».

Далее творцами и преобразователями русского языка выступили Державин, Радищев, Сумароков, Фонвизин, Карамзин, Жуковский: они открыли в литературе новые средства выражения, расширили значение слов. Но это еще был тяжелый, осложненный вычурными конструкциями слог. Все шло к тому, чтобы из недр русского народа явился тот, кто по-настоящему обновит язык. С этим блестяще справился гений Пушкина. Александр Сергеевич дал общенациональную норму русского языка, использовав все его богатство. Пушкин – создатель русского литературного языка.

«Золотой век», «серебряный век» - точная и емкая характеристика совокупно наработанного русскими писателями и поэтами. Колоссальное наследие, которым русский народ щедро поделился со всем миром. И мир принял его, полюбил, оставил себе. Пушкин, Лермонтов, Грибоедов, Гоголь, Некрасов, Тургенев, Островский, Герцен, Салтыков-Щедрин, Толстой, Чехов, Достоевский – они владели умами современников. Русская литература стала совестью русского народа. И сегодня нет нужды решать, что определить в качестве национальной идеи. У русских она есть: это литература. Она не только его богатство, но и нравственная сила. К ней обращались и будут обращаться за духовной мощью. «Ни в одной стране мира с самого начала ее возникновения литература не играла такой огромной государственной и общественной роли, как у восточных славян», - с этим утверждением Лихачева трудно не согласиться.

«Архангельский мужик» Михайло Ломоносов сформулировал, надо полагать, важную мысль: «Языка нашего небесна красота не будет никогда попрана от скота». Что разумел он под скотом? Очевидно, то же, что и словари: грубый, дикий, необразованный, некультурный, невоспитанный человек. То есть ученый-энциклопедист уже тогда предвидел возможные угрозы «великому и могучему» со стороны невеж и неучей. Эти угрозы намного серьезней, нежели вестернизация языка. С ней русский язык не раз сталкивался - были попытки иноземщины его потеснить. Однако русский успешно пережил без ущерба и германизацию при Петре I, и офранцуживание в XIX веке. Справится и с потоком англоязычных заимствований. Гораздо страшней для языка тотальное падение грамотности с попранием языковых норм. Понятно, что за этим стоит общественное бескультурье, которое пытается забыть о том, что грамотность – необходимое свойство культурного человека и видообразующее – для интеллигенции. Сегодня вызовы бросает интернет, где все более утверждается чудовищный сленг Оксимиронов и Гнойных, «пусек бятых» и прочего субкультурного новояза. А потому Анна Ахматова очень актуальна со своим духовным завещанием: «Мы сохраним тебя, русская речь, Великое русское слово. Свободным и чистым тебя пронесем, и внукам дадим, и от плена спасем навеки».

До свидания!

Страницу подготовила

Зинаида Савина

 

Немецкая речь

С названием этого государства много занятного. Страна Германия, а народ – немцы. Сами себя именуют дойче, а государство - Bundesrepublik Deutschland. Соседи зовут совсем по-другому: французы – Allemagne, финны - Saksa, датчане - Tyskland, поляки – Niemcy. Но неразберихи тут нет, а есть давняя-предавняя история племен и династий, иностранных завоеваний, переселений больших народных масс и множества других факторов.

Впервые этноним Germania употребил Юлий Цезарь: так он называл территорию по ту сторону Рейна. О том же упоминает и летописец Тацит. В русском языке это название закрепилось только в XIX веке, когда разрозненные немецкие княжества наконец-то объединились в одно целое.Что же касается слова «немец», то оно к тому времени стояло уже прочно. Старославянское «ньмьць» означало «человек, говорящий непонятно», каковыми, собственно, и были все чужестранцы. Потому славяне немцами прозвали и шведов, и датчан, и англичан, и голландцев, и пруссов, и других иноземцев. Гоголь так и писал, что «немцами у нас называют всякого, кто прибыл из другой страны, а сами эти страны зовут «немецкая земля» или «неметчина». Правда, позднее русские стали адресовать это понятие только германцам. Ситуация была примерно такая же, как с римлянами: те всех, кто не они, считали варварами, то есть пришельцами.

Что касается немецкого слова Deutsche, то оно исконное и обозначает «народ». Но появилось в обиходе далеко не сразу – лишь к XII веку. Зато уже восемь столетий не подвергается изменению.

Однако при всех перипетиях народ не терял своего языка, не растворял его в других. Да, корректировал форму и содержание, но при этом оставался самим собой. Он выдержал самого грозного соперника – латынь, на которой писал и говорил ученый мир вплоть до XVIII века. Преподавание в университетах, научные трактаты и богословские тексты – всюду использовался латинский язык. Именно из латыни вышла романская языковая ветвь – французский, испанский, португальский, итальянский, румынский, молдавский. Немецкий же возглавляет германскую языковую линию, которая родом из гипотетического прагерманского языка: его реконструировали средствами сравнительно-исторического языкознания.

Марк Твен однажды пошутил: «Некоторые немецкие слова настолько длинны, что их можно наблюдать в перспективе.

Когда смотришь вдоль такого слова, оно сужается к концу, как рельсы железнодорожного пути». Да – есть такой «грешок» в немецкой морфологии. Кстати, самое длинное немецкое слово состоит из семи частей и 63 букв. Это существительное со значением «закон о передаче обязанностей контроля маркировки говядины».

Разумеется, устная речь почти избавлена от таких лексических длиннот. Но в официально-деловом стиле надо глубоко вдохнуть, чтобы произнести некоторые конструкции. Зато этот факт, когда слово состоит из двух, трех и даже пяти других, говорит в пользу его емкости: можно одним махом описать ситуацию, для чего в других языках потребовались бы целые абзацы с привлечением разных частей речи. Разумеется, письмом владел мизер населения. Но и латиница, пришедшая на смену рунам и полностью укоренившаяся через десять столетий, тоже была уделом немногих. Размах ликбеза пришелся на время после того, как Иоганн Гутенберг в 1446 году изобрел книгопечатание. Новинка без преувеличения привела к небывалому всплеску грамотности. Поначалу книжки печатались на латыни, но с каждым десятилетием увеличивалась доля немецкоязычной литературы. Ученые с латыни переходили на немецкий, и в числе первых ласточек был великий реформатор медицины Парацельс. В этом смысле изобретение Гутенберга сыграло неоценимую роль для развития немецкого языка и литературы. Как и перевод Библии на немецкий Мартином Лютером. Это был грандиозный проект! Стотысячный тираж священной книги, не считая репринтных изданий, пришел практически в каждый дом.

Премного способствовали развитию современного немецкого языка братья Якоб и Вильгельм Гримм.

Они делали то же, что и Даль в России, – работали над созданием этимологического словаря. Правда, закончить не успели – работа завершилась только к середине прошлого века. Еще бы – все же 33 тома! Но главное в том, что авторы при составлении словаря применили новый, сравнительно-исторический, метод и тем самым заложили основу новой науки – лингвистики. Для детей же всего мира братья Гримм – волшебники, знакомые с детства по сказкам «Белоснежка и семь гномов», «Бременские музыканты», «Волк и семеро козлят», «Умная Эльза» и другим. Они собрали их в немецких землях и литературно обработали.

Но до братьев Гримм еще далеко. Им будут предшествовать десятки славных имен немецкой культуры и литературы. Еще поработает на результат средневековье, славное, в частности, удивительным памятником из списка ЮНЕСКО «Песнью о нибелунгах». Автор его неизвестен. Предполагается, что он обобщил существовавший до него поэтический фольклор, придав ему форму. Героический эпос повествует о дворянском роде нибелунгов с главным героем Зигфридом – представителем этого рода. Произведение не единожды увлекало кинематографистов, им также вдохновился Рихард Вагнер, дав миру оперный шедевр «Кольцо нибелунга» - цикл из четырех опер, длящихся совокупно более пятнадцати часов.

В средние же века пышно расцвела дворянская, или рыцарская поэзия. Она не была оригинальным явлением: появилась как подражание неподражаемым французам, но обрела свою специфику и достоинства. В сравнении с французским оригиналом у немцев больше сдержанности и внешнего благородства, их рыцари учтивей, а дамы нежней. Что делать – так в литературе начал проявляться немецкий сдержанный характер, уступающий французскому в экспрессии. Там, где трубадур проявит живость чувства, немецкий рыцарь уйдет в размышления.

В рыцарской лирике на первом месте стоит идеальная любовь - «mine», отчего поэты назывались миннезингерами. В «Библиотеке всемирной литературы» двадцать третий том отдан поэзии трубадуров, миннезингеров и вагантов. Они объединены, так как схожи – посвящены любовным отношениям, часто страдальческим. Вот, например, образец сердечной маеты рыцаря Дитмара фон Айста:

«Когда весь мир покой внушает ночью,
Ты предо мною предстаешь воочью.
И грудь испепеляет мне тоска –
Как недоступна ты и далека!»

В XV веке в стан литераторов нежданно пришел обыкновенный юрист, правда, блестяще образованный, Себастьян Брант и на долгие годы всех удивил поэмой «Корабль дураков». Он изобразил вереницу придурков всех сословий и профессий, собравшихся отплыть в царство глупости. Произведение стало сатирическим зерцалом той эпохи, в котором весело отразились кривые рожи современников. Народ обожал это произведение, которое дало целое направление в немецкой литературе и сказалось в других странах. Например, в живописи Иеронима Босха – его «Корабль дураков» висит в Лувре.

В немецкой литературе был интересный период, который исследователи окрестили как «Буря и натиск» (Sturm und Drang). Он полностью разрушил старую поэтику, произвел умственную революцию и родил новых гениев, таких как Гёте и Шиллер. Нет необходимости раскрывать их влияние на мировую поэзию. Роль их оценена, место определено. «Фауст» Гёте был переведен на многие языки и мгновенно стал объектом исследования и жарких полемик. Было отчего, ведь автор затронул животрепещущее, в частности, вопрос о границах добра и зла, отразившемся в самохарактеристике Мефистофеля: «Я - часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо». «Суха теория, мой друг», «остановись, мгновенье, ты прекрасно» - также из драмы Гёте. Это одна из вершин немецкой поэзии.

И был Генрих Гейне - тонкий лирик, романтик, знакомый советским школьникам как минимум одним стихотворением в вольном переводе Лермонтова: «На севере диком стоит одиноко на голой вершине сосна». И были Гофман, Новалис, Клейст. И был двадцатый век, продолживший славу немецкой художественной речи: Райнер Мария Рильке - любимец двоих небожителей Пастернака и Цветаевой, Генрих и Томас Манны, Франц Кафка, Герман Гессе, Бертольд Брехт, Анна Зегерс, Ремарк, Цвейг, Фейхтвангер, Генрих Белль; лауреаты Нобелевской премии двух последних десятилетий – Гюнтер Грасс, Эльфрида Элинек, Герта Мюллер. Они продолжают славу немецкой литературы. Кстати, Элинек можно бы причислить к стану авторов женского любовного романа – у нее книги «Любовницы», «Пианистка», «Похоть», если бы не достоинства на порядок выше бестселлеров для чтения в подземке.

Русская пословица, отражая национальную черту германцев, гласит: «У немца на все инструмент есть». Это верно. Но самый главный инструмент этого народа – язык, на котором он дал великую литературу и величайшую в мире философию. До свидания! Auf Widerseen!

Зинаида Савина

 


Страница 1 из 29