You are here:   Главная >>> Как у наших соседей? >>> Немецкая речь

Немецкая речь

С названием этого государства много занятного. Страна Германия, а народ – немцы. Сами себя именуют дойче, а государство - Bundesrepublik Deutschland. Соседи зовут совсем по-другому: французы – Allemagne, финны - Saksa, датчане - Tyskland, поляки – Niemcy. Но неразберихи тут нет, а есть давняя-предавняя история племен и династий, иностранных завоеваний, переселений больших народных масс и множества других факторов.

Впервые этноним Germania употребил Юлий Цезарь: так он называл территорию по ту сторону Рейна. О том же упоминает и летописец Тацит. В русском языке это название закрепилось только в XIX веке, когда разрозненные немецкие княжества наконец-то объединились в одно целое.Что же касается слова «немец», то оно к тому времени стояло уже прочно. Старославянское «ньмьць» означало «человек, говорящий непонятно», каковыми, собственно, и были все чужестранцы. Потому славяне немцами прозвали и шведов, и датчан, и англичан, и голландцев, и пруссов, и других иноземцев. Гоголь так и писал, что «немцами у нас называют всякого, кто прибыл из другой страны, а сами эти страны зовут «немецкая земля» или «неметчина». Правда, позднее русские стали адресовать это понятие только германцам. Ситуация была примерно такая же, как с римлянами: те всех, кто не они, считали варварами, то есть пришельцами.

Что касается немецкого слова Deutsche, то оно исконное и обозначает «народ». Но появилось в обиходе далеко не сразу – лишь к XII веку. Зато уже восемь столетий не подвергается изменению.

Однако при всех перипетиях народ не терял своего языка, не растворял его в других. Да, корректировал форму и содержание, но при этом оставался самим собой. Он выдержал самого грозного соперника – латынь, на которой писал и говорил ученый мир вплоть до XVIII века. Преподавание в университетах, научные трактаты и богословские тексты – всюду использовался латинский язык. Именно из латыни вышла романская языковая ветвь – французский, испанский, португальский, итальянский, румынский, молдавский. Немецкий же возглавляет германскую языковую линию, которая родом из гипотетического прагерманского языка: его реконструировали средствами сравнительно-исторического языкознания.

Марк Твен однажды пошутил: «Некоторые немецкие слова настолько длинны, что их можно наблюдать в перспективе.

Когда смотришь вдоль такого слова, оно сужается к концу, как рельсы железнодорожного пути». Да – есть такой «грешок» в немецкой морфологии. Кстати, самое длинное немецкое слово состоит из семи частей и 63 букв. Это существительное со значением «закон о передаче обязанностей контроля маркировки говядины».

Разумеется, устная речь почти избавлена от таких лексических длиннот. Но в официально-деловом стиле надо глубоко вдохнуть, чтобы произнести некоторые конструкции. Зато этот факт, когда слово состоит из двух, трех и даже пяти других, говорит в пользу его емкости: можно одним махом описать ситуацию, для чего в других языках потребовались бы целые абзацы с привлечением разных частей речи. Разумеется, письмом владел мизер населения. Но и латиница, пришедшая на смену рунам и полностью укоренившаяся через десять столетий, тоже была уделом немногих. Размах ликбеза пришелся на время после того, как Иоганн Гутенберг в 1446 году изобрел книгопечатание. Новинка без преувеличения привела к небывалому всплеску грамотности. Поначалу книжки печатались на латыни, но с каждым десятилетием увеличивалась доля немецкоязычной литературы. Ученые с латыни переходили на немецкий, и в числе первых ласточек был великий реформатор медицины Парацельс. В этом смысле изобретение Гутенберга сыграло неоценимую роль для развития немецкого языка и литературы. Как и перевод Библии на немецкий Мартином Лютером. Это был грандиозный проект! Стотысячный тираж священной книги, не считая репринтных изданий, пришел практически в каждый дом.

Премного способствовали развитию современного немецкого языка братья Якоб и Вильгельм Гримм.

Они делали то же, что и Даль в России, – работали над созданием этимологического словаря. Правда, закончить не успели – работа завершилась только к середине прошлого века. Еще бы – все же 33 тома! Но главное в том, что авторы при составлении словаря применили новый, сравнительно-исторический, метод и тем самым заложили основу новой науки – лингвистики. Для детей же всего мира братья Гримм – волшебники, знакомые с детства по сказкам «Белоснежка и семь гномов», «Бременские музыканты», «Волк и семеро козлят», «Умная Эльза» и другим. Они собрали их в немецких землях и литературно обработали.

Но до братьев Гримм еще далеко. Им будут предшествовать десятки славных имен немецкой культуры и литературы. Еще поработает на результат средневековье, славное, в частности, удивительным памятником из списка ЮНЕСКО «Песнью о нибелунгах». Автор его неизвестен. Предполагается, что он обобщил существовавший до него поэтический фольклор, придав ему форму. Героический эпос повествует о дворянском роде нибелунгов с главным героем Зигфридом – представителем этого рода. Произведение не единожды увлекало кинематографистов, им также вдохновился Рихард Вагнер, дав миру оперный шедевр «Кольцо нибелунга» - цикл из четырех опер, длящихся совокупно более пятнадцати часов.

В средние же века пышно расцвела дворянская, или рыцарская поэзия. Она не была оригинальным явлением: появилась как подражание неподражаемым французам, но обрела свою специфику и достоинства. В сравнении с французским оригиналом у немцев больше сдержанности и внешнего благородства, их рыцари учтивей, а дамы нежней. Что делать – так в литературе начал проявляться немецкий сдержанный характер, уступающий французскому в экспрессии. Там, где трубадур проявит живость чувства, немецкий рыцарь уйдет в размышления.

В рыцарской лирике на первом месте стоит идеальная любовь - «mine», отчего поэты назывались миннезингерами. В «Библиотеке всемирной литературы» двадцать третий том отдан поэзии трубадуров, миннезингеров и вагантов. Они объединены, так как схожи – посвящены любовным отношениям, часто страдальческим. Вот, например, образец сердечной маеты рыцаря Дитмара фон Айста:

«Когда весь мир покой внушает ночью,
Ты предо мною предстаешь воочью.
И грудь испепеляет мне тоска –
Как недоступна ты и далека!»

В XV веке в стан литераторов нежданно пришел обыкновенный юрист, правда, блестяще образованный, Себастьян Брант и на долгие годы всех удивил поэмой «Корабль дураков». Он изобразил вереницу придурков всех сословий и профессий, собравшихся отплыть в царство глупости. Произведение стало сатирическим зерцалом той эпохи, в котором весело отразились кривые рожи современников. Народ обожал это произведение, которое дало целое направление в немецкой литературе и сказалось в других странах. Например, в живописи Иеронима Босха – его «Корабль дураков» висит в Лувре.

В немецкой литературе был интересный период, который исследователи окрестили как «Буря и натиск» (Sturm und Drang). Он полностью разрушил старую поэтику, произвел умственную революцию и родил новых гениев, таких как Гёте и Шиллер. Нет необходимости раскрывать их влияние на мировую поэзию. Роль их оценена, место определено. «Фауст» Гёте был переведен на многие языки и мгновенно стал объектом исследования и жарких полемик. Было отчего, ведь автор затронул животрепещущее, в частности, вопрос о границах добра и зла, отразившемся в самохарактеристике Мефистофеля: «Я - часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо». «Суха теория, мой друг», «остановись, мгновенье, ты прекрасно» - также из драмы Гёте. Это одна из вершин немецкой поэзии.

И был Генрих Гейне - тонкий лирик, романтик, знакомый советским школьникам как минимум одним стихотворением в вольном переводе Лермонтова: «На севере диком стоит одиноко на голой вершине сосна». И были Гофман, Новалис, Клейст. И был двадцатый век, продолживший славу немецкой художественной речи: Райнер Мария Рильке - любимец двоих небожителей Пастернака и Цветаевой, Генрих и Томас Манны, Франц Кафка, Герман Гессе, Бертольд Брехт, Анна Зегерс, Ремарк, Цвейг, Фейхтвангер, Генрих Белль; лауреаты Нобелевской премии двух последних десятилетий – Гюнтер Грасс, Эльфрида Элинек, Герта Мюллер. Они продолжают славу немецкой литературы. Кстати, Элинек можно бы причислить к стану авторов женского любовного романа – у нее книги «Любовницы», «Пианистка», «Похоть», если бы не достоинства на порядок выше бестселлеров для чтения в подземке.

Русская пословица, отражая национальную черту германцев, гласит: «У немца на все инструмент есть». Это верно. Но самый главный инструмент этого народа – язык, на котором он дал великую литературу и величайшую в мире философию. До свидания! Auf Widerseen!

Зинаида Савина